Неточные совпадения
Не
канет на нее твоя горячая слеза; не будет
мне отрады той.
— Тысяча голосов на
меня подымаются; ругают
меня всякими мерзкими названиями: мошенник, плут,
кан… бес и пр., и пр.
«Ах да,
я тут пропустил, а не хотел пропускать,
я это место люблю: это
Кана Галилейская, первое чудо… Ах, это чудо, ах, это милое чудо! Не горе, а радость людскую посетил Христос, в первый раз сотворяя чудо, радости людской помог… „Кто любит людей, тот и радость их любит…“ Это повторял покойник поминутно, это одна из главнейших мыслей его была… Без радости жить нельзя, говорит Митя… Да, Митя… Все, что истинно и прекрасно, всегда полно всепрощения — это опять-таки он говорил…»
Бывают же странности: никто-то не заметил тогда на улице, как она ко
мне прошла, так что в городе так это и
кануло.
Я же нанимал квартиру у двух чиновниц, древнейших старух, они
мне и прислуживали, бабы почтительные, слушались
меня во всем и по моему приказу замолчали потом обе, как чугунные тумбы. Конечно,
я все тотчас понял. Она вошла и прямо глядит на
меня, темные глаза смотрят решительно, дерзко даже, но в губах и около губ, вижу, есть нерешительность.
Когда мы окончили осмотр пещер, наступил уже вечер. В фанзе Че Фана зажгли огонь.
Я хотел было ночевать на улице, но побоялся дождя. Че Фан отвел
мне место у себя на
кане. Мы долго с ним разговаривали. На мои вопросы он отвечал охотно, зря не болтал, говорил искренно. Из этого разговора
я вынес впечатление, что он действительно хороший, добрый человек, и решил по возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь за ту широкую помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.
В испуге
я вскакивал с
кана и несколько раз выходил на воздух;
я старался успокоить себя тем, что Дерсу жив и находится со
мной, но ничто не помогало.
Как ни прекрасна была эта ночь, как ни величественны были явления светящихся насекомых и падающего метеора, но долго оставаться на улице было нельзя. Мошкара облепила
мне шею, руки, лицо и набилась в волосы.
Я вернулся в фанзу и лег на
кан. Усталость взяла свое, и
я заснул.
Через четверть часа мы подходили к поселку.
Я никогда не уставал так, как в этот день. Дойдя до первой фанзы, мы вошли в нее и не раздеваясь легли на
кан.
Я решил остановиться на ночлег. Раненого мы перенесли на руках в фанзу и положили на
кан.
Я старался окружить его самым заботливым уходом. Первым долгом
я положил ему согревающий компресс на спину, для чего разорвал на полосы один комарник.
Как ни интересен был наш разговор, но усталость взяла свое. Н.А. Пальчевский заметил это и стал устраивать
мне постель.
Я лег на
кан и тотчас уснул.
Я вернулся в фанзу, забрался на теплый
кан и уснул как убитый.
Возвратясь в фанзу,
я принялся за дневник. Тотчас ко
мне подсели 2 китайца. Они следили за моей рукой и удивлялись скорописи. В это время
мне случилось написать что-то машинально, не глядя на бумагу. Крик восторга вырвался из их уст. Тотчас с
кана соскочило несколько человек. Через 5 минут вокруг
меня стояли все обитатели фанзы, и каждый просил
меня проделать то же самое еще и еще, бесконечное число раз.
(О браке в
Кане Галилейской см.: Ин. 2:1-11.), освященный присутствием самого Господа, вспоминаются ветхозаветные патриархи, которые считаются состоящими в родословной Господа Иисуса, испрашивается обручающимся единомудрие и целомудрие (явный знак того, что между целомудрием и браком не существует противоречия): «честный брак их покажи, нескверное их ложе соблюди, непорочное их сожительство пребывати благослови», «сочетай… зане от тебя сочетаваются мужу жена, сопрязи их в единомудрии; венчай
я в плоть едину, даруй им плод чрева, благочадие, восприятие».
В сумерки мы возвратились назад. В фанзе уже горел огонь.
Я лег на
кан, но долго не мог уснуть. Дождь хлестал по окнам; вверху, должно быть на крыше, хлопало корье; где-то завывал ветер, и не разберешь, шумел ли то дождь, или стонали озябшие кусты и деревья. Буря бушевала всю ночь.
Я понял, что в это время беспокоить человека действительно нельзя, вернулся в фанзу и лег на
кан.
Тут только
я спохватился, что сплю не в лесу, а в фанзе, на
кане и под теплым одеялом. Со сладостным сознанием
я лег опять на свое ложе и под шум дождя уснул крепким-крепким сном.
После ужина мы все расположились на теплом
кане. Дерсу стал рассказывать об одном из своих приключений. Около него сидели Чжан Бао и Чан Лин и внимательно слушали. По их коротким возгласам
я понял, что гольд рассказывал что-то интересное, но сон так овладел
мною, что
я совершенно не мог бороться с ним и уснул как убитый.
Следующие два дня были дождливые, в особенности последний. Лежа на
кане,
я нежился под одеялом. Вечером перед сном тазы последний раз вынули жар из печей и положили его посредине фанзы в котел с золой. Ночью
я проснулся от сильного шума. На дворе неистовствовала буря, дождь хлестал по окнам.
Я совершенно забыл, где мы находимся;
мне казалось, что
я сплю в лесу, около костра, под открытым небом. Сквозь темноту
я чуть-чуть увидел свет потухающих углей и испугался.
Дерсу по обыкновению остался ночевать снаружи, а
я вошел в фанзу, растянулся на теплом
кане и начал дремать. Рядом, за стеной, слышно было, как мулы ели сено.
—
Мне всего удивительнее во всем этом деле кажется поведение Хионии Алексеевны, — несколько раз довольно многозначительно повторила Агриппина Филипьевна Веревкина, представительница узловского beau monde'a. [высшего света (фр.).] — Представьте: утром, в самый день приезда Привалова, она посылает ко
мне свою горничную сказать, что приехал Привалов, а затем как в воду
канула… Не понимаю, решительно не понимаю!..
— Кассира-то, Работкина, помнишь? Ну, он, подлец, захватил последние денежки и удрал с ними… Уж
я его искал-искал, — точно в воду
канул.
А наконец, возвращаюсь
я однажды с родов домой, а
меня прислуга встречает: «Ведь Прохор-то Семеныч — это муж-то мой! — уж с неделю дома не бывал!» Не бывал да не бывал, да так с тех пор словно в воду и
канул.
Тогда
я обрадовался и страх мой прошел, но
я ошибался, как и узнал потом, к моему удивлению: он во время моей болезни уже заходил, но Версилов умолчал
мне об этом, и
я заключил, что для Ламберта
я уже
канул в вечность.
— Нечего благодарить, хорош, нечего сказать, то ухаживал,
я было совсем собралась отвечать, а он вдруг как в воду
канул. Извольте явиться сегодня же вечером, мамаша, сестра, брат и, в особенности,
я будем очень рады видеть нашего дорогого «политического мученика».
В самом деле, со дня объявления ополчения в Удодове совершилось что-то странное. Начал он как-то озираться, предался какой-то усиленной деятельности. Прежде не проходило почти дня, чтобы мы не виделись, теперь — он словно в воду
канул. Даже подчиненные его вели себя как-то таинственно. Покажутся в клубе на минуту, пошепчутся и разойдутся. Один только раз удалось
мне встретить Удодова. Он ехал по улице и, остановившись на минуту, крикнул
мне...
Тут у
меня еще не докончено, но всё равно, словами! — трещал капитан. — Никифор берет стакан и, несмотря на крик, выплескивает в лохань всю комедию, и мух и таракана, что давно надо было сделать. Но заметьте, заметьте, сударыня, таракан не ропщет! Вот ответ на ваш вопрос: «Почему?» — вскричал он торжествуя: — «Та-ра-кан не ропщет!» Что же касается до Никифора, то он изображает природу, — прибавил он скороговоркой и самодовольно заходил по комнате.
После закрытия газеты В.Н. Бестужев, как
я уже сказал, словно в воду
канул.
— Мое имя — Юлиус
Кан!
Я живу на Марктштрассе, номер двадцать!.. Мое имя
Кан!..
Вчера лег — и тотчас же
канул на сонное дно, как перевернувшийся, слишком загруженный корабль. Толща глухой колыхающейся зеленой воды. И вот медленно всплываю со дна вверх и где-то на средине глубины открываю глаза: моя комната, еще зеленое, застывшее утро. На зеркальной двери шкафа — осколок солнца — в глаза
мне. Это мешает в точности выполнить установленные Скрижалью часы сна. Лучше бы всего — открыть шкаф. Но
я весь — как в паутине, и паутина на глазах, нет сил встать…
— Панкрат! — закричал в трубку профессор. — Бин моменталь зер бешефтигт унд
кан зи десхальб етцт нихт емпфанген!.. [
Я сейчас очень занят и потому не могу вас принять (нем.).] Панкрат!!
Что было дальше? к какому мы пришли выходу? — пусть догадываются сами читатели. Говорят, что Стыд очищает людей, — и
я охотно этому верю. Но когда
мне говорят, что действие Стыда захватывает далеко, что Стыд воспитывает и побеждает, —
я оглядываюсь кругом, припоминаю те изолированные призывы Стыда, которые от времени до времени прорывались среди масс Бесстыжества, а затем все-таки
канули в вечность… и уклоняюсь от ответа.
Бывало, помню, маленькая, еще когда у нас этот черноглазый Ося гостил, что после сгинул, как в воду
канул, держали
меня как барышню, вместе с княжной всюду, в гостиной при гостях резвились, а теперь, знай, видишь, холопка свое место, на тебе каморку в девичьей, да и за то благодарна будь, руки целуй княжеские…
Странное чувство овладело
мною:
я и испугался и заинтересовался этим явлением. Очень быстро чувство страха сменилось любопытством…
Я быстро пошел назад, взошел на пригорок и пробрался к тому кусту, где последний раз видел свет. Шаровая молния пропала. Долго
я искал ее глазами и нигде не мог найти. Она словно в воду
канула. Тогда
я вернулся на тропу и пошел своей дорогой.
Я взял его под руку и привел к дому Бутунгари. Когда Гусев успокоился,
я снова вышел на берег реки и долго сидел на опрокинутой вверх дном лодке. Сырость, проникшая под складки одежды, давала себя чувствовать.
Я вернулся домой и лег на
кан, но сон бежал от моих глаз.
Меня беспокоило душевное состояние Гусева.
Я решил как следует одеть его в Императорской гавани и на пароходе отправить во Владивосток.
Тотчас в фанзу стали собираться и другие гольды. Они расселись на
канах и молча стали ждать конца нашей трапезы, чтобы принять участие в разговорах.
Я обратил внимание на старика, седого как лунь и сгорбленного годами. От него
я узнал, что реки Дондона нет вовсе, Дондон — это название острова, селения на нем и смежной с ним протоки, а та река, по которой нам следовало итти, называется Онюй. Орочи называют ее Найхин — по имени гольдского селения при устье.
— Как же не помнить! — воскликнул пристав, поднял стакан и расплескал жженку. — Пять с крестом получил.
Кануло, — в голосе его заслышались слезы, —
кануло времечко… Поминают ли его добром?.. Поди, небось… ругают… теперешние… вон что там с арфянками… маменькины сынки?.. А
я сёмар!
То дело прошедшее, в воду
кануло, и
мне остается только удивляться, как вы, среди блеска, который вас окружает, могли еще сохранить воспоминание о темном товарище первой вашей молодости…
Я долго искал его; точно в воду
канул; и только через две недели всё объяснилось: Культяпкин мех чрезвычайно понравился Неустроеву.
«Так вон они как! Вот что. А
мне и невдомек было! Знамо, теперь все пропало,
кануло в воду… Что ж!
Я им не помеха, коли так… Господь с ними!» — бормотал Ваня, делая безотрадные жесты и на каждом шагу обтирая ладонью пот, который катился с него ручьями. Ночь между тем была росистая и сырая. Но он чувствовал какую-то нестерпимую духоту на сердце и в воздухе. Ему стало так жарко, что он принужден даже был распахнуть одежду.
Я не трогался с места, а он, мой голубчик, дальше и дальше, и скрылся, словно
канул на дно…
— О, их
кан нихт, либер гер [О,
я не могу, дорогой господин (нем.).] Шульц! — отмаливался пастор.
«Дожди-ик? А еще называетесь бродяги! Чай, не размокнете. Счастлив ваш бог, что
я раньше исправника вышел на крылечко, трубку-то покурить. Увидел бы ваш огонь исправник, он бы вам нашел место, где обсушиться-то… Ах, ребята, ребята! Не очень вы,
я вижу, востры, даром, что Салтанова поддели, кан-нальи этакие! Гаси живее огонь да убирайтесь с берега туда вон, подальше, в падь. Там хоть десять костров разводи, подлецы!»
— Расскажи ты
мне толком, как ты сюда попала. В феврале последний раз написала из Петербурга и после этого как в воду
канула.
Но только въехали мы в Рогожскую заставу, только обхватил
меня шум, гам и говор, только замелькали передо
мною лавочки с калачами и цирюльни с безобразными вывесками, только запрыгала наша коляска по мостовой, как мгновенно исчезли и новые и старые воспоминания и
мне показалось, что
я не выезжал из Москвы: два дня, проведенные в деревне,
канули в восемь месяцев московской жизни, как две капли в стакан воды.
Мне кажется, когда
Ее услышу голос, легче будет
Мне на душе. Царенья моего
Безоблачна взошла заря. Какую
Она, всходя,
мне славу обещала!
Ее не может призрак помрачить!
С минувшим
я покончил. Что свершилось,
То
кануло в ничто! Какое право
Имеет прах? Земля
меня венчала,
А хочет тень войти в мои права!
Я с именем, со звуком спорить должен!
Федор возвращается со Ксенией.
Поди ко
мне, дитя мое, садись —
Но что с тобой? Ты плакала?
— Эмеранс,
кан же ву ди… [Когда
я тебе говорю (от франц. Quand je vous dis).] — проговорила вполголоса, но очень серьезно Пелагея Ивановна.
— Нечего хихикать:
я знаю, что об этом было, а если не в Евангелии, то в премудрости Павлочтении. Во всяком случае он был в
Кане Галилейской.
Мухоморов. И тогда
я возвращу вам прежнюю расписку; Софья Андреевна будет спасена от бесчестия, и все
канет в воду, будто ничего не бывало.
Оставь
меня! Не мучь, не преследуй!
Участи темной
мне не пророчь!
Ты торжествуешь свою победу!
Снимешь ли маску?
Канешь ли в ночь?
«Пускай расковался! — смеётся
Канут, —
Мягка нам сегодня дорога,
В Роскильде коня кузнецы подкуют,
У свата,
я чаю, их много...